October 19th, 2003

new

(no subject)

Вообще, такие вещи надо писать не только что для друзей, а для узкого какого кастома - потому как ясно же, как в том анекдоте про сову и совят, что "мои-то самые вылуплястенькие", но не всем интересно, как поселяется в душе и умиление, и ангельское пение от появления вновь в твоей жизни маленького существа трех лет отроду. Черноглазого, немножко чумазого существа, которое ты, измучившись от полуторачасового ожидания на вокзале - то есть сначала было пять месяцев ожидания допрежь того, но эти именно последние полтора часа подкашивают - вдруг видишь сквозь окно вагона. Он смотрит, и в глазах сначала страх новизны, потом боль, потом вспышка недоверчивой радости - узнал! - а потом воцаряется растерянная эта улыбка.
Проходит несколько часов, прежде чем он начинает смотреть не исподлобья, начинает расхаживать, повеселевший, новый, по новому дому, подбегать с поцелуем невзначай. Разговаривает гортанным голоском, шепелявит, как Кирпич из "Места встречи". Называет брата "Васа", произносит с еврейским акцентом "пьять" и с питерским - "сем" и "восем".
Он очень изменился, стриженый, весь такой "мальчуковый". И хотя ему не даются все свистящие, единственное слово, которое он произносит солидно и почти правильно - "машшына". Это тоже совсем недавнее, поздно развившееся у него увлечение (ибо русский мальчик, как сказал классик "кажется, уже родится с лошадкой"). Спрашивает у Васи все названия моделей, прибегает ко мне в восторге с маленькой бээмвэшкой": Мама, бэбэбэ!" А буквы почти все забыл.
И слова у него новые, крымской няней явно привнесенные. Мы с ним обедаем, он опустошает тарелку и говорит:"Я покУсал". У нас, Мишенька, говорю, в семье принято говорить - "поел".
Пройдет еще время, и мытье в ванной, песенки на ночь, теплое молоко перестанут, наверное, вызывать такую болезненную нежность.

Мне неловко за весь этот интим, но я не умею делить друзей на группы, а под замком этого не увидят почти все читатели, для которых это имеет значение.

Господи, Мишка приехал!
new

Компаративистика

Перечитывая позднего Толстого, прихожу к выводу, что он как никто из корифеев приблизился к обэриутам. Ну, если гоголевского "Носа" не считать.
Стилистически ближе всего "Рассказы для детей", где причинно-следственные связи отсутствуют или не прояснены.
Вот, например - "Слепой и глухой" (быль) Как они пошли в чужое поле горох воровать.
"Вот они зашли в горох и сели. Слепой ощупал горох и говорит: "Стручист". А глухой говорит: "Где стучит?". Слепой споткнулся на межу и упал. Глухой спросил: "Что ты?"Collapse )