February 23rd, 2003

new

(no subject)

Германизмы в Васькиной речи появились уже через полгода активного употребления английского языка - скажем, он постоянно согласует времена: "Я думал, ты любила клубнику". Но тут на днях мы отметили у него словоупотребление в совершенно эмигрантском духе. Он нам говорит: "Представляете, у нас один мальчик в школу не ходил два месяца, а пришел - и в первый же день сморозил себе detention!"

По моим наблюдениям, в речи старых эмигрантов, особенно тех, кого с детства били ложкой по лбу за иноязычные вкрапления, характерная особенность - это любовь к домашним словечкам, которые они не отличают от общепринятых и используют с неуловимой неловкостью. Языковое чутье притупляется не на уровне грамматики, а на уровне словоупотребления. Вот, например, владыка Антоний Блюм пишет в автобиографии - "Но я был хитрая скотинка". Понятно, что это такое семейное выражение. Но "так никто не "акает".

Русская "Лолита" пронизана этим настолько, что оставляет чувство удрученности. И "изба" где-то ни к селу ни к городу, и "панталоны" вместо джинсов - всех этих слов на русском нет. И всякие рекламы про "усатую Нату" или "тур с Нюрой" - здравствуй, журнал "Нива" за 1910 год. Такой же дурацкий анахронизм, как крики карикатурного диссидента: "Народу нужен ксерокс!" в романе "Кысь".