я ему рассказываю историю, он вдруг спрашивает: "а это долгий рассказ?" - сбивая меня с мысли, я обиженно замолкаю, потом говорю, что если ему неинтересно, я продолжать не буду. Он начинает дрожащим голосом - с места в карьер расстроившись - говорить мне: "нет, мне интересно, пожалуйста, расскажи!", на лице испуг и мука, глаза наполняются слезами, и они еще долго не высыхают, и губа долго подрагивает даже когда я, полностью убедив его в том, что я больше не обижаюсь, продолжаю свой рассказ.
Иначе говоря, ему трудно дается проникновение в чужой мир - и он избегает его, как правило, а в спонтанных реакциях может невольно показаться неделикатным - но если такой вход происходит, это становится болезненным ударом по всей нервной системе. Трудность еще в том, что сожаление, стыд, обида на того, кто заставил его все это почувствовать, тревога и чувство вины - все это единое чувство, понимаемое как неприятное, ненужное. Я думаю, что мне удалось довольно много сделать в этом направлении, поскольку я верю в то, что глубокое присоединение и участие постепенно научат его отличать оттенки состояний. Начиналось-то с того, что он не мог признать свои даже самые простые отрицательные эмоции. Чем менее разобраны чувства, тем глубже уровень, на котором они действуют, потому я опасаюсь не реакций Мишкиных, а молчаний, в которые он легко впадает в моменты тревоги.

Аналогично этому минуты триумфа Мише важны исключительно как повод для морального удовлетворения, аргумент для чувства самоценности. То, как это воспринимают другие, его, строго, говоря, не волнует - вернее, ему достаточно самой возможности иметь успех. Он успехом покупает не отношение других, наоборот, популярностью он оплачивает счета самолюбия. Оценка и признание ему намного важнее одобрения. Он рвется быть в центре внимания, ему важно, чтобы его роль была значительной, но затыкает уши от аплодисментов, потому что ему неприятны громкие звуки, и он не очень любит похвалы, потому что ему кажется, что голос чужих при этом "слишком ласковый".
И все же за год пребывания в школе он очень развился и расцвел. Ему важно было получить непротиворечивую систему - пока она ему кажется почти непротиворечивой, а там видно будет - и в рамках этой системы определиться, какое место он занимает, каков оно в собственных глазах. помню, в октябре на открытом уроке он перепутал пословицу - это прошло почти незамеченным, но я видела по лицу, как мучительно его самолюбие пытается переварить эту оплошность.

выводы, которые я для себя сделала:
1. Не пытаться судить о нем по себе. Механизмы и реакции у него сильно отличаются от моих и от Васиных, например.
2. Не пытаться воспринимать его как марсианина - чем больше мы вместе, тем больше происходит наша взаимная интеграция, он начинает понимать мой язык и разглядывать в себе новые оттенки.
3. Ему очень полезна дисциплина и порядок - с которыми у меня как раз больше всего проблем. Непредсказуемость, даже приятная - это то, к чему он долго подстраивается и она выбивает его из колеи. Но ему полезны непредсказуемости время от времени, потому что впасть компульсивное выполнение правил тоже не вариант.
4. Его куда эффективнее хвалить - ну, большинство детей и взрослых, наверное, такие - но ругать его можно только с большой осторожностью, а уж транслировать сильные эмоции вообще очень аккуратно. Надо учитывать, что когда в атмосферу попадают "страсти", то прежде, чем разобраться в происходящем, Миша успевает напугаться, впасть в прострацию и выход их этого состояния непрост.
5. Самое безопасное и самое лучшее для его развития состояние - творческое, поскольку в эти моменты он начисто лишен тревожности.
6. Метафоры и вообще объяснение одного через другое, притчи и аллегории - это чистая интеллектуальная радость для него, делая этот "перескок" он получает радость, облегчение и гордость от понимания этого иносказания. Это потенциально очень важный ресурс для его мышления, и эту способность очень важно и нужно тренировать.
7. Косвенные примеры - вроде терапевтических сказок про "одного мальчика Митю" - полезны ему не только как проекция его собственных страхов и разрешение их, но одновременно она утверждает очень важную для него мысль, что у других людей тоже существует вой внутренний мир и какие-то незнакомые, или просто непонятые пока в себе мотивации.