thoughtful wishing (otte_pelle) wrote,
thoughtful wishing
otte_pelle

Продолжение колонки Марины Даль

Не прошло и полгода, продолжаю открывать архивы c текcтами для журнала Гала. Начало тут и пара поcтов дальше.

Пениcовая гордоcть

Журналистка и писательница Катя М. в те вечера, когда за ее детьми присматривает бабушка или муж, говорит: «Я сегодня девушка». В остальные ее светские возможности ограничены статусом «я сегодня мама».
Это очень понятно. Вот у меня детей двое – мальчик и мальчик. Кудрявый великан, два метра и шестнадцать лет оптимизма и обаяния, и стриженый шестилетний философ с черными, как вишни, глазищами. Они наполняют мой мир бесконечной радостью и смыслом, но никто не умеет так виртуозно, как они, превратить куртуазное домашнее чаепитие с интересным гостем в безумные посиделки у мартовского зайца.
Мои кавалеры, надо отдать им должное, держатся, как правило, весьма достойно. Когда взъерошенное существо в пижаме посреди разговора о любовной лирике Пастернака выскакивает на кухню с очередным вопросом, они понимающе улыбаются, подмигивают маленькому пытливому инквизитору и иногда даже по возможности пытаются ему ответить. Только это не всегда возможно – к десяти часам вечера проклятость вопросов возрастает, потому что дитя прекрасно понимает, что на определенной философской высоте беседы мама не сможет запросто уволочь его обратно в комнату. В хит-параде лидирует сделанное однажды заявление (в ответ на мои слова «надеюсь, это что-то серьезное», произнесенные опасно ровным голосом): «Скажите: а зачем это все?» - и ребенок выразительно очертил рукой пространство мироздания.
Старшего, как правило, охватывает непреодолимая жажда – утолить ее можно только медленными глотками, по стакану каждые семь с половиной минут. На шестом стакане я поворачиваюсь к гостю так, чтобы он не видел моего страшного, мечущего молнии взгляда, и ласково спрашиваю у сына какую-нибудь гадость, скажем, заполнил ли он дневник. «Да, мамочка, и пожалуйста, не смотри на меня такими ужасными глазами». Два-ноль в пользу негодяя. Гость покатывается и поспешно сочувственно хмурится, когда маленькая молния достается от меня и ему. На самом деле я люблю, когда чужие взрослые сочувствуют детям, а не мне. Как бы я не сетовала, это с моей стороны такая лицемерная проверка на правильную реакцию: я убеждена, что для молодого человека становиться сообщником угнетенных здесь единственно возможная стратегия. Потому что любой, кто замечен в малейшей антипатии к моим сыновьям, конечно же, немедленно будет испепелен из моей жизни.
Надо ли говорить, что как только дверь за гостем закрывается, оказывается, что оба ангела мирно спят в своих кроватях.
Тем не менее, опыт понуждает меня переносить взрослые разговоры на другую территорию – или на дни, когда амуры и зефиры все распределены по родственникам, и в доме устанавливается благословенная тишина. Исключение составляют визиты моего друга Марата. Он – Кавалер Первой Степени. Первая степень означает, что он ухитряется оставаться отличным другом, постоянно поддерживать меня комплиментами в тонусе прекрасной дамы, при этом дальше внятных поцелуев в дверях при прощании его запросы не распространяются. Марат к своим тридцати успел жениться, породить дочь и развестись, поработать токарем, изучить японский язык и соответствующую каллиграфию - а носить костюмы с элегантностью лорда он, кажется, умеет от природы. С ним прекрасно можно поговорить как о смысле жизни вообще, так и о сексе в частности. При этом он единственный, кого я без опаски зову к себе в мамские вечера. Главное условие – я должна испечь творожную запеканку, которую он обожает. Марат много общается со своей десятилетней красавицей-дочерью, поэтому он всегда осуждающе смотрит на меня, когда я выдуваю пузыри от жвачки, зато ухитряется абсолютно невозмутимо построить моих мальчишек и восхитительно распоряжается на моей кухне, словно у себя дома. Разбирает сумки, отвечает младшему, как по-татарски будет «черепаха» или «единорог» и требует в ответ английского перевода. Или предлагает ему нажимать на кнопочку дрели, пока чинит дверной замок и велит старшему подмести опилки таким само собой разумеющимся тоном, что тот не успевает ни возразить, ни удивиться.
В эти минуты я испытываю позабытое ощущение семейного вечера. Из духовки пахнет разогретой ванилью и еще чем-то замечательно уютным. Я вспоминаю, что люблю и умею готовить, Что где-то была банка бабушкиного клубничного варенья, что клетчатый фартук мне очень идет, что наш диван идеально рассчитан на четырех любителей мультфильмов. Это прекрасное ностальгическое чувство, не замутненное никакими взаимными ожиданиями между мной и Маратом. И что удивительно – такого вечера хватает довольно надолго. Мои смски вслед уехавшему другу неизменно нежны, и я знаю, что в ответ получу тоже что-то достаточно сентиментальное и бодрое, чтобы улыбаться, пока я буду мыть посуду.
Краткие идиллические моменты не отменяют необходимости как-то сочетать девические настроения с материнской ответственностью. Тема моей сексуальной жизни, конечно, пока не волнует младшего сына – он еще не знает о существовании темы как таковой.
Чего не скажешь о старшем, который уже приворовывает у меня презервативы из комода, кажется, чтобы носить их с понтом в кошельке пока не потрепется упаковка – и сигареты из кармана, боюсь, чтобы использовать их по прямому назначению.
Во мне уживаются две разные мамы. Мама-подружка, которая с пониманием относится к тому, что по вечерам два часа нельзя попасть в душ, немножко виновато спрашивает: «Не хочешь сегодня переночевать у бабушки?» и не успевает вынести пустую бутылку из-под красного вина. Захлопывает окошки чата с ником «zajchonka», всплывающие в семейном компьютере – и порой флиртует в окошках с ником «Seryj_10b». Я еще помню себя подростком настолько, что одновременно читаю нотацию и с отвращением ее же слушаю. Я ревниво стараюсь не прислушиваться к телефонным разговорам, доносящимся из его комнаты – и добавляю пару купюр к карманным деньгам, когда понимаю, что он идет в кино с подружкой.
Он уже такой взрослый! Чтобы поцеловать меня в макушку, он наклоняет голову, а если мы с ним вдвоем оказываемся в клубе или в кино, то я просто лопаюсь от чванства. Не знаю, что там писал Фрейд о пенисовой зависти. Рядом с этим роскошным парнем я чувствую такую пенисовую гордость, что пусть венский доктор ворочается в гробу!
А вторая мама во мне ловит по утрам в зеркале лифта виноватый взгляд – вспоминая, как безнадежно несочетаемы фланельная пижамка и взрослая зимняя куртка, когда прижимаются друг к другу при прощании. Скупает горы детской ерунды в привокзальной палатке, когда в пятницу спешит на дачу сменить няню. И мечтает, чтобы он подольше не рос, чтобы никогда не началось «Ну ма, ну хва!» в ответ на поцелуи и щекотания - и замирает, когда засыпающий мальчик проводит пальцем по ее лицу со словами: «хорошая щека!».
И когда, надушенная и накрашенная, в приподнятом состоянии от взрослых бесед «со значением», я спешу на такси домой, где старший, кажется, уже уложил младшего и сам заснул, зигзагом согнувшись на его кровати, то с каждым светофором в меня возвращается чувство всего самого настоящего, чувство бесконечного будущего.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments