thoughtful wishing (otte_pelle) wrote,
thoughtful wishing
otte_pelle

Из ФБ

Бродил тут по фейсбуку призрак жж-изма, в виде флэшмоба "Где мои 17 лет". Точнее - людям рандомно называли возраст, про который надо было написать текст. Было очень интересно читать - а главное, ностальгично, не только в связи с темой, но и в связи с форматом, несомнено взятым отсюда.
Написала там 2 текста, про  27 и про 36, перепощу сюда, чтоб не пропало.

27 лет. 1996 год.
Мы последний год живем с В. в Сокольниках с его мамой и ее мужем - и уже забрезжила возможность получить свою квартиру: моя мама предложила нем отдать трехкомнатную в обмен на однокомнатную - которую должны были выдать, как старому москвичу из коммуналки, моему свекру. Брак наш переживает первый кризис, потому что жизнь впереди длинная, желания томят смутные - и при всей любви, возникает некоторая тоска при мысли, что все всегда так и будет.
Вася ходит в последнюю группу детского сада, чтобы он читал вслух, я приношу ему киндерсюрпризы. Впрочем, потом случайно выяснилось. что он, без всякого подкупа и не ставя меня в известность, прочитал в то же время, например, "Веселую семейку" Носова (выяснилось потому, что через полгода я читала ему эту книгу вслух, и когда с драматическим завыванием дошла до трагической судьбы цыплят из инкубатора, Вася утешил меня, что цыплята выживут, он читал). В общем, зачем афишировать, что ты и так делаешь то, за что тебе таскают киндерсюрпризы?

Москва "лихих 90-х" живет за окном своей жизнью - а мы не ввязываемся в аферы, не теряем миллионы, не сталкиваемся с бандитами или мошенниками (если не считать пропажи пары сапог, которые я отнесла для продажи в коммерческий ларек, после чего он уехал в неизвестном направлении вместе со всем содержимым). Муж без особой охоты пишет диссертацию, я увлеченно репетиторствую. Причем к весне оказывается, что сочинение заменили изложением, и всем моим ученикам придется готовиться заново к совершенно новому экзамену.
Помню, к одному ученику со сломанной ногой меня еженедельно возил по пробкам невыразительный, как древесный гриб, папа абитуриента - на Жигулях. Полтора часа в дороге до Красногорска говорить было не о чем, меня мутило от духоты, дурного бензина и пейзажей из подмосковных сараев за окном. Сын был еще невзрачнее папы, и он ждал меня в комнатке ужасной подмосковной квартиры с крашенными дощатыми полами, и слушал, не меняя выражения лица, мои горячие речи о лирике Пушкина: "Представляешь, в те времена элегия, лирическое стихотворение об утратах, обычно была о тоске от разлуки с возлюбленной, а Пушкина ошеломляет свосем другое: она умерла, а он ничего не чувствует!" Ученик опускал глаза - он тоже ничего не чувствовал, но не верил, что его тоска и пустота могли бы быть лирической эмоцией.
Среди десятка других учеников была еще странная девушка из Барнаула, лет 25, которая то и дело прогуливала занятия, а потом пропала, задолжав мне за несколько уроков. Телефон в ее квартире не отвечал, и как-то я, нарвавшись на автоответчик, устало протянула трубку - "скажи что-нибудь!" - Вите, стучавшему по клавиатуре тут же рядом. Невозмутимый Витя немедленно рявкнул туда жутким голосом: "ДЕНЬГИ ДАВАЙ!!!" и я с ужасом и хохотом бросила трубку. Больше по этому телефону никто не отвечал - видимо, по тем временам шутка была несмешная.
Еще у меня были прекрасные ученики в лицее при РГГУ. где я вела нечто вроде литературного кружка - в частности, Andrey Borzenko, Михаил Местецкий и Arseniy Rastorguev.
Я много тревожилась в этот год: меня охватил страх, что я не накоплю на ремонт и переезд, и я бралась за любую работу. В. писал новости в Ситилайне и что только не переводил, в том числе какие-то фальш-сенсации для газеты СПИД-инфо (в одной из желтых газет, служивших ресурсом, была статья о несчастной паре, работающей на фабрике of borshch в Новосибурске (sic!), которым злобный partkom не разрешает жениться).
Мы зарабатывали в общем-то вполне прилично по тем временам (если не сравнивать с миллионерами). На мой день рождения Витя предложил поехать в Прагу, но я сомневалась, что это разумно. Тогда Витя очень спокойно сказал мне, что деньги, которые нужны на Прагу, он, в случае моего отказа, немедленно спустит в унитаз. Можно было не сомневаться, что он так и поступит, поэтому я уступила от восхищенья. Из этой поездки осталось много моих фотографий, потому что Витя как раз купил фотоаппарат Киев и увлеченно делал один портрет за другим. В Праге мы все пытались вкусно поесть - и когда пожаловались Ivan Tolstoy, что чешская кухня не впечатляет, он меланхолично сказал: никто и не хвалил!
А на мой 28-й день рождения, там, в Праге, пришел Петр Вайль. Тогда же я читала на разрозненных листках первую редакцию "Кыси", распечатанную на компьютере в офисе радио "Свобода".

С появлением квартиры кончилась какая-то смутноватая эпоха полусамостоятельной жизни под защитой старших - но в целом, с 20 до 30 лет я была куда больше тетенькой, чем потом, после Голландии. Если выбирать день, который я хотела бы пережить примерно в то время, так это какой-нибудь проведенный с мамой - когда мы с ней рисовали, сплетничали, сочиняли фрейдистские лимерики и хохотали, как обычно.
20131002_212454
20131002_212520
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments