thoughtful wishing (otte_pelle) wrote,
thoughtful wishing
otte_pelle

Из ФБ

Бродил тут по фейсбуку призрак жж-изма, в виде флэшмоба "Где мои 17 лет". Точнее - людям рандомно называли возраст, про который надо было написать текст. Было очень интересно читать - а главное, ностальгично, не только в связи с темой, но и в связи с форматом, несомнено взятым отсюда.
Написала там 2 текста, про  27 и про 36, перепощу сюда, чтоб не пропало.

27 лет. 1996 год.
Мы последний год живем с В. в Сокольниках с его мамой и ее мужем - и уже забрезжила возможность получить свою квартиру: моя мама предложила нем отдать трехкомнатную в обмен на однокомнатную - которую должны были выдать, как старому москвичу из коммуналки, моему свекру. Брак наш переживает первый кризис, потому что жизнь впереди длинная, желания томят смутные - и при всей любви, возникает некоторая тоска при мысли, что все всегда так и будет.
Вася ходит в последнюю группу детского сада, чтобы он читал вслух, я приношу ему киндерсюрпризы. Впрочем, потом случайно выяснилось. что он, без всякого подкупа и не ставя меня в известность, прочитал в то же время, например, "Веселую семейку" Носова (выяснилось потому, что через полгода я читала ему эту книгу вслух, и когда с драматическим завыванием дошла до трагической судьбы цыплят из инкубатора, Вася утешил меня, что цыплята выживут, он читал). В общем, зачем афишировать, что ты и так делаешь то, за что тебе таскают киндерсюрпризы?

Москва "лихих 90-х" живет за окном своей жизнью - а мы не ввязываемся в аферы, не теряем миллионы, не сталкиваемся с бандитами или мошенниками (если не считать пропажи пары сапог, которые я отнесла для продажи в коммерческий ларек, после чего он уехал в неизвестном направлении вместе со всем содержимым). Муж без особой охоты пишет диссертацию, я увлеченно репетиторствую. Причем к весне оказывается, что сочинение заменили изложением, и всем моим ученикам придется готовиться заново к совершенно новому экзамену.
Помню, к одному ученику со сломанной ногой меня еженедельно возил по пробкам невыразительный, как древесный гриб, папа абитуриента - на Жигулях. Полтора часа в дороге до Красногорска говорить было не о чем, меня мутило от духоты, дурного бензина и пейзажей из подмосковных сараев за окном. Сын был еще невзрачнее папы, и он ждал меня в комнатке ужасной подмосковной квартиры с крашенными дощатыми полами, и слушал, не меняя выражения лица, мои горячие речи о лирике Пушкина: "Представляешь, в те времена элегия, лирическое стихотворение об утратах, обычно была о тоске от разлуки с возлюбленной, а Пушкина ошеломляет свосем другое: она умерла, а он ничего не чувствует!" Ученик опускал глаза - он тоже ничего не чувствовал, но не верил, что его тоска и пустота могли бы быть лирической эмоцией.
Среди десятка других учеников была еще странная девушка из Барнаула, лет 25, которая то и дело прогуливала занятия, а потом пропала, задолжав мне за несколько уроков. Телефон в ее квартире не отвечал, и как-то я, нарвавшись на автоответчик, устало протянула трубку - "скажи что-нибудь!" - Вите, стучавшему по клавиатуре тут же рядом. Невозмутимый Витя немедленно рявкнул туда жутким голосом: "ДЕНЬГИ ДАВАЙ!!!" и я с ужасом и хохотом бросила трубку. Больше по этому телефону никто не отвечал - видимо, по тем временам шутка была несмешная.
Еще у меня были прекрасные ученики в лицее при РГГУ. где я вела нечто вроде литературного кружка - в частности, Andrey Borzenko, Михаил Местецкий и Arseniy Rastorguev.
Я много тревожилась в этот год: меня охватил страх, что я не накоплю на ремонт и переезд, и я бралась за любую работу. В. писал новости в Ситилайне и что только не переводил, в том числе какие-то фальш-сенсации для газеты СПИД-инфо (в одной из желтых газет, служивших ресурсом, была статья о несчастной паре, работающей на фабрике of borshch в Новосибурске (sic!), которым злобный partkom не разрешает жениться).
Мы зарабатывали в общем-то вполне прилично по тем временам (если не сравнивать с миллионерами). На мой день рождения Витя предложил поехать в Прагу, но я сомневалась, что это разумно. Тогда Витя очень спокойно сказал мне, что деньги, которые нужны на Прагу, он, в случае моего отказа, немедленно спустит в унитаз. Можно было не сомневаться, что он так и поступит, поэтому я уступила от восхищенья. Из этой поездки осталось много моих фотографий, потому что Витя как раз купил фотоаппарат Киев и увлеченно делал один портрет за другим. В Праге мы все пытались вкусно поесть - и когда пожаловались Ivan Tolstoy, что чешская кухня не впечатляет, он меланхолично сказал: никто и не хвалил!
А на мой 28-й день рождения, там, в Праге, пришел Петр Вайль. Тогда же я читала на разрозненных листках первую редакцию "Кыси", распечатанную на компьютере в офисе радио "Свобода".

С появлением квартиры кончилась какая-то смутноватая эпоха полусамостоятельной жизни под защитой старших - но в целом, с 20 до 30 лет я была куда больше тетенькой, чем потом, после Голландии. Если выбирать день, который я хотела бы пережить примерно в то время, так это какой-нибудь проведенный с мамой - когда мы с ней рисовали, сплетничали, сочиняли фрейдистские лимерики и хохотали, как обычно.
20131002_212454
20131002_212520
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments